Ровно в 3 часа Жолио-Кюри открыл митинг. Он предоставил сначала слово представителю делегации Абиссинии. Затем выступил председатель делегации Англии, после чего слово было предоставлено Александру Фадееву. Его появление на трибуне было встречено овацией. Заколыхались сотни знамен, и вдруг из середины, из самой гущи голов, вверх был поднят портрет товарища Сталина. Александр Фадеев произнес приветственные слова. Как только кончилось чтение перевода его выступления, на него посыпались букеты из роз, сотни букетов, и среди них буквально приплыл по этому морю голов большой белый голубь, сделанный из белых роз. Этот голубь был настолько велик, что Фадеев не знал, что с ним делать, и попросил отнести его в машину.
Опять двигались нескончаемым потоком колонны демонстрантов. Среди них шла колонна маленьких ребят. Они несли панораму, изображающую красивый домик, утопающий в зелени, с надписью.
Было множество,— говорит Маресьев, — самых разнообразных плакатов, протестующих против войны, против вражды с Советским Союзом. Среди колонн мне бросилась в глаза одна женская колонна, которая шла твердым шагом, четкими и стройными рядами, напоминая воинскую колонну. Поравнявшись с нами, женщины развернулись и направились прямо к нам. Груды цветов посыпались на нас. Затем они снова построились и стройными рядами направились дальше.
Была колонна инвалидов, состоявшая из нескольких тележек, на которых сидели инвалиды мировых войн — и молодые, и старые, с бородами, с национальными орденами на груди.
Этот митинг действительно был грандиозным. Жолио-Кюри пытался закрыть его, но отовсюду слышалось: «Мы не хотим уходить со стадиона», и даже когда появилась грозовая туча и Жолио-Кюри, показав жестом на тучу, сказал, что он вынужден закрыть митинг, и после этого никто не хотел уходить со стадиона.